— Она говорит, что ей стыдно будет на людей смотреть, если вы навсегда от нее отступитесь.
— Право? Так у ней нет ничего другого на уме?
— А что такое?
— Так, ничего! Впрочем, мы с князем на этот счет уже объяснились; и у меня есть кой-какие документики.
— Документы? Какие документы?
— Так, батюшка, так! Вот изволишь видеть: дело мое вдовье, — сохрани Господи, навяжется зять ябедник, затаскает по судам. Ведь за меня, сиротинку, вступиться некому. Так Варенька хочет непременно, чтоб я ее простила?
— Да, Анна Степановна, и я в этом дал ей честное слово.
— Ну, хорошо! Однако ж, как ты думаешь, батюшка: все-таки надобно поломаться?
— Немножко, да! Но много не советую: это будет ненатурально. Вы всегда так любили Вареньку, ваша нежность к ней всем известна, и если вы хоть крошечку пересолите, злые люди тотчас скажут, что вы играли комедию.
— Хорошо, батюшка, хорошо! А когда же?