— Я не оправдываю поступка вашей падчерицы: она дурно сделала, что не имела к вам доверенности; вы так ее любите...
— Как родную дочь! Видит Бог, как родную дочь!
— А если так, сударыня, — сказал предводитель, — так будьте же до конца нежной матерью — простите ее!
— В самом деле, Анна Степановна, — прибавил Холмин, мигнув украдкой Слукиной, — ведь, снявши голову, о волосах не плачут. Добро бы дело-то было поправное, а то что толку и себя надрывать и их мучить? Эх, матушка, простите ее!
— Ну, если все меня просят, — сказала с глубоким вздохом Слукина, — так, видно, пришлось простить...
— Но может быть, — промолвил губернатор, — тот, за кого она вышла замуж...
— Да кто бы он ни был! — перервала Слукина, — все равно! По-моему, батюшка, ваше превосходительство, прощать, так прощать. Он муж ее, так я и его буду любить, как родного сына.
— Как вы добры, Анна Степановна! — сказал предводитель.
— Что ж делать, Николай Иванович! Знаю сама, что это слабость; да уж у меня натура такая!
— Вы слышите, ваше превосходительство? — сказал вполголоса Холмин, обращаясь к губернатору. — Госпожа Слукина добровольно, по одному побуждению своего доброго сердца, прощает мою крестницу... Варенька здесь, Анна Степановна, и если вы позволите ей войти...