— Да, батюшка, не прогневайтесь! Посмотрели бы мы вашей удали. Нет, Алексей Михайлович! Ведь это нечто другое; поставь меня хоть теперь против неприятельской батареи, видит бог, не струшу! А вот как где замешается нечистая сила, так уж тут, воля ваша, и вы, батюшка, немного нахрабритесь: сатана не пушка, на него не полезешь.
— Ого! — сказал Черемухин, перемигнувшись с Заруцким. — Так в вашей истории черти водятся?
— Смейтесь, батюшка, смейтесь! — продолжал Кольчугой. — Я знаю, что человек вы начитанный, ничему не верите…
— Кто? Я? — прервал Черемухин. — Что вы, батюшка Литой Федорович, перекреститесь!
— Добро, добро! Прикидывайтесь! Вот мы так люди неученые; чему верили отцы наши, деды, тому и мы верим.
— Да как же, братец, — сказал хозяин, — ты мне никогда об этом не рассказывал?
— А так, к слову не пришлось. Пожалуй, теперь расскажу. Дай-ка, батюшка Иван Алексеевич, огоньку!.. Спасибо, любезный!
Все придвинулись поближе к рассказчику, и даже Заруцкий с Черемухиным встали с дивана и уселись подле на стульях. Антон Федорович Кольчугин раскурил трубку, затянулся, выпустил из-под своих седых усов целую тучу табачного дыму и начал:
ПАН ТВАРДОВСКИЙ
В рассказе использован материал распространенной в Польше легенды о гордом шляхтиче Твардовском, занявшимся чернокнижием и ради удовлетворения своих прихотей продавшим душу дьяволу. В польской классической литературе о нем писали А. Мицкевич и И. Крашевский.