— Однажды только, — отвечал хозяин, — мой прежний эконом решился заглянуть туда с надворья, да, видно, увидел такие страсти, что у него язык отнялся, а когда он стал опять говорить, так ничего нельзя было понять из его слов.
— Отчего же?
— Оттого что он был в жестокой горячке.
— Ну, а когда выздоровел?
— Да он не выздоровел, а на третий день умер.
— Вот что! — повторил я опять сквозь зубы, и что-то похожее на лихорадочную дрожь пробежало по моим членам. — Но ведь вы говорите, — промолвил я, промолчав несколько времени, — что это бывает только по пятницам.
— Так, мось пане добродзею! Да ведь сегодня пятница!
— В самом деле!.. И у вас в верхнем этаже нет ни одной свободной комнаты!
— Дали бук, нет! Кроме спальни моей жены, этой гостиной, где живут ее резидентки, и столовой, где сплю я, нет ни одного жилого покоя. Но если, — прибавил с насмешливой улыбкой поляк, — пан капитан не боится…
Если я боюсь?.. Боюсь!.. И это говорит польский пан русскому офицеру!.. Ух, батюшки! Так меня варом и обдало! Мне, капитану Астраханского гренадерского полка, испугаться колдуна, и добро бы еще русского!.. Ах, черт возьми! Да если б сам сатана в польском кунтуше явился передо мною, так я и тогда бы скорее умер, чем на вершок от него попятился.