— «Не красна похвала в устах грешника», — глаголет премудрый Сирах, — сказал Замятня, осуша свой кубок, — а нельзя достойно не восхвалить: наливка, ей-же-ей, преизрядная!
Когда к концу обеда все гости порядком подгуляли, боярин Кручина велел снова наполнить серебряные стопы и сказал громким голосом:
— Кто любит Кручину-Шалонского, тот за мной!.. За здравие победителей Смоленска!
— Виват! — закричали поляки.
— Да здравствуют все неустрашимые воины! — примолвил Тишкевич, подняв кверху свой кубок.
Все гости, кроме Юрия, осушили свои стопы.
— Пей, Юрий Дмитрич! — закричал боярин.
— Я пью на погибель врагов, а смоляне — русские и братья наши, — отвечал спокойно Юрий.
— Твои, а не мои, — возразил Кручина, бросив презрительный взгляд на Юрия. — Бунтовщики и крамольники никогда не будут братьями Шалонского.
— Жаль, молодец, — сказал Тишкевич, пожав руку Юрия, — жаль, что ты не наш брат поляк!