— Ну, хозяин! ты не хочешь меня потешить, так не погневайся, если и я тебя тешить не стану.
— Эх, любезный! и рад бы радостью, да рассуди сам… Как ты думаешь, сват? — продолжал приказчик, обращаясь к дьяку, — дать ли ему промять Вихря, или нет?
— Как ты, Фома Кондратьич, а я мыслю так: когда тебе наказано быть при нем неотлучно, то довлеет хранить его как зеницу ока, со всякою опасностию, дабы не подвергнуть себя гневу и опале боярской.
— Ну вот, слышишь, что говорят умные люди? Нельзя, любезный!
— Я вижу, господин дьяк, — сказал Кирша, — ты уж раздумал и в прадеды не хочешь; а жаль, была бы внучка!
— Я ничего не говорю, — возразил дьяк, — видит бог, ничего! Как хочет сват.
— И я дурак! — продолжал Кирша, — есть о чем просить! Не нынче, так послезавтра, а я все-таки с конем, и вы все-таки без внучат.
— Как так? Помилуй! — вскричали приказчик и дьяк.
— Да так! Пословицу знаете? «Как аукнется, так и откликнется!..» Пойдемте назад в избу!
— Не троньте его, — сказал вполголоса один из конюхов. — Вишь, какой выскочка! Не хуже его пытались усидеть на Вихре, да летали же вверх ногами. Пускай сядет: я вам порукою — не ускачет из села.