— Неравно горе, матушка Татьяна Ивановна! — отвечал Кудимыч, которого несколько чарок вина развеселили порядком. — Если ты попросишь, чтоб я убавил тебе годков пяток, так воля твоя — не могу.
— Вот еще что вздумал! — сказала сенная девушка с досадою. — Разве я перестарок какой! Не о том речь, Кудимыч; на боярском дворе сделалась пропажа.
— Уж не коня ли свели?
— Нет, красна пропали. Вчера я сама их видела: они белились на боярском огороде, а сегодня сгинули да пропали. Ночью была погода, так и следу не осталось: не знаем, на кого подумать.
— Что, видно, без меня дело не обойдется?
— То-то и есть, Архип Кудимович: выкупи из беды, родимый! Ведь я за них в ответе.
— Пожалуй, я не прочь!.. Иль нет: пускай на мировой вся честь Григорьевне. Ну-ка, родная, покажи свою удаль!
— Смею ли я при тебе, Архип Кудимович! — отвечала смиренно Григорьевна.
— Полно ломаться-то, голубушка! я уж поработал, теперь очередь за тобою.
— Ну, если ты велишь, родимый, так делать нечего. Подайте мне ковш воды.