При самом начале этого разговора глубокая тишина распространилась по всей избе: говоруны замолкли, дружки унялись потчевать, голодные перестали есть; один Кирша, не обращая ни малейшего внимания на колдуна и колдунью, ел и пил по-прежнему. Григорьевне подали ковшик с водой. Пошептав над ним несколько минут, она начала пристально смотреть на поверхность воды.
— Ах, батюшки-светы! — сказала она, наконец, покачав головою. — Кто бы мог подумать!.. Мужик богатый, семейный, а пустился на такое дело!..
— Кого ж ты видишь? — спросил с нетерпением приказчик. — Говори!
— Нет, батюшка, не могу: жаль вымолвить. На вот, смотри сам.
— Я ничего не вижу, — сказал приказчик, посмотрев на воду.
— А видишь ли ты, где боярские красна? — спросила сенная девушка.
— Вижу, — отвечала Григорьевна, — они в овине, на гумне у Федьки Хомяка.
— Так это он? — вскричал приказчик. — Тем лучше! Я уж давно до него добираюсь. Терпеть не могу этого буяна; сущий разбойник, и перед моим писарем шапки не ломает!.. Эй, ребята, сбегай кто-нибудь на гумно к Хомяку!
Один из дружек вышел поспешно из избы.
— Ну, Григорьевна! я не ожидал от тебя такой прыти, — сказал Кудимыч, — хоть бы мне, так впору. Точно, точно! — прибавил он, посмотрев в ковш с водою, — красна украл Федька Хомяк, и они теперь у него запрятаны в овине.