— Ваше благородие, чувствительно благодарен. Дайте мне двух добрых солдат, и я вам приведу лейтенанта Одинцова. Один я боюсь итти...
Герд Вертер решил рискнуть, в конце концов рисковал он только часами. Прохор Ивашко казался ему добродушным дикарем, который лукавить не может. Весь вечер немцы поили дядю Прохора хересом, коньяком, удивлялись его лошадиной силе, хлопали по широченной спине, похваливали, а он сидел, разомлевший от вина, потный, обнимал немцев, лез целоваться и, захмелев, кричал:
— Теперича Андрюшке Одинцову капут!
Перед рассветом он уходил с двумя солдатами. Его провожал Вертер.
— Смотри, Ивашко, — сказал он на прощание, — приведешь Одинцова — я сделаю тебя богатым, обманешь — на дне моря найду.
— Не извольте сумлеваться, — обиделся дядя Прохор, — на аркане приволоку Одинцова.
Он ушел с солдатами. Полз между ними в траве. Над степью мерцали звезды. В облаках краснели отсветы ракет. Перейдя линию секретов, дядя Прохор подозвал спутников-немцев, прошептал им что-то, потом ухватил обоих за вороты, стукнул головами и, опустив на землю, поволок за собой.
Он положил немцев у входа в землянку, где жил Андрей. Вошел.
— Товарищ гвардии лейтенант, разрешите обратиться.
Андрей поднял на него глаза и, сдерживая усмешку, ответил: