Она подумала, подумала и вдруг отрезала:
— Будет брехать-то! Знаем мы, какие вы неверующие.
— Нет, правда, бабушка. Спроси хоть Илюшу или Ваню своего спроси. Он знает.
— Нечего и спрашивать. Видать сову по полету, как она летает. Я еще тебя с первого разу узнала, когда никто не говорил мне. У те и выговор-то ихний — баптицкий.
— Выговор? — засмеялся я. — Баптистский выговор?
— А ты — нечего тут расхахатывать. Ступай, куда шел.
За пригорком показалась Колина голова. Я обрадовался, что он хоть увидал меня, когда я смеялся, — пусть подумает, что мы с Прокофьевной разговорились и я от этого веселый.
— Ну что? — спросил он, когда мы встретились.
— Дело идет, — соврал я. — Завтра она сама тебе скажет.
Однако дело у меня шло вовсе не так уж блестяще, как я хвастал. До отъезда Прокофьевны оставалось всего два дня. Один из них я уже смазал своей неудачной попыткой. А завтра, перед прощаньем, возле Прокофьевны, должно быть, все время будут ребята. Пожалуй, Коля-то выиграет…