Весь день я только и делал, что придумывал, как бы это добиться, чтобы Прокофьевна поверила мне и перестала меня ненавидеть. И, по совести сказать, ничего не придумал. Конечно, можно было, например, попросить Илюшу. Не мог же он участвовать в Колиной затее вышутить меня. А уж ему-то она поверила бы. Но как раз к нему обращаться нельзя было. Неловко же: над взрослым человеком подшутили, а он не может выкрутиться сам, идет просить защиты. Ваню тоже не хотелось просить. Как-никак он все-таки дал пионерское слово. Рассказывая мне, он не нарушил его, потому что насчет меня ничего не обещал. А если бы он рассказал все бабушке, то вышло бы прямое нарушение.
После обеда ко мне зашел Илюша.
— Ты когда едешь? У тебя, ведь, кончается отпуск?
— Да, в пятницу на работу надо. Я вчера хотел, да вот отложил на день — на два.
— Знаешь что? Поезжай завтра с Прокофьевной. Боюсь я одну ее пускать. Старуха все-таки. А ты бы поглядел за ней.
— Да я-то с удовольствием. Только не поедет она со мной.
— Поедет, я еще раз поговорю с ней. Да, кстати, ты знаешь, почему она так ненавидит тебя?
— Почему?
— Ей кто-то сказал, что ты баптист. Сейчас она спрашивала, правда это или нет.
— Ну, и что же ты?