— Ну что же? Я за тебя буду, да? Стала и стоит, как дура.
Фимка еще тише начинала говорить речь:
— Товарищи!.. Девятнадцать лет…
— Да чего ты пищишь?! — возмущался Вася. — Пищит, как будто ее за хвост тянут. Ну, снова начинай.
— Товарищи! Девятнадцатый год… Самая счастливая… пятилетка…
— Тьфу! Вот дура! Вот так ты, наверное, и дома разговариваешь. Из-за этого ваши и в колхоз не идут.
— Нет, они не из-за этого.
— А из-за чего же тогда? Ведь это прямо сказать стыдно: единоличники. Их во всем селе-то осталось девять человек, а у нас в отряде и вовсе ни одного. Одна ты позоришь всех. По-настоящему тебя бы давно выключить надо.
— Я тятьку уговорила, — оправдывалась Фимка совсем шепотом. — Он сказал, что хоть сейчас запишется. А мамка не хочет. Я, что ли, виновата?
— Виновата, виновата! Так будешь говорить, так, конечно, виновата будешь. Ну, начинай снова.