Иной раз они просиживали до вечера, Вася все больше разъярялся, передразнивал ее, лез с кулаками. Она еще больше путалась, говорила все тише и под конец вовсе замолкала.
За день перед праздником Вася сказал учительнице, что с Фимкой ничего нельзя сделать, она только все испортит.
— Лучше кого-нибудь другого, — сказал он, уверенный, что, кроме него, никого назначить нельзя.
Учительница ничего ему не ответила, а после занятий осталась с Фимкой сама. Фимка опять стала у доски, приготовилась к полету.
— Товарищи… — с трудом выдавила она.
— Вот, хорошо! — одобрила учительница.
— Нынче девятнадцать лет, как царя прогнали…
— Правильно! Молодец! — похвалила учительница.
— Теперь у нас нет никаких царей и помещиков. Мы сами все устраиваем для себя. Из-за этого у нас жизнь стал хорошая.
Голос у Фимки становился тверже, хорошие слова говорились сами собой. Она спокойно досказала все, что надо, и сама удивилась этому. И скорее попросила: