Семка нагнулся, и Серый занозил его под крышу. Я уцепился за гриву, тяну Серого вперед:
— Но, но! Но, Серенький!
Он как мертвый: закрыл глаза и опять уже спит. Удила выплюнуты, с них свешивается зеленая слюна.
Семка сперва кряхтел, потом начал стонать, потом закричал глухим голосом, как будто ему сдавили горло. Его зажало между крышей ж спиной Серого, ему нельзя было пошевельнуться. Я увидал это и закричал сильнее Семки:
— Дедушка, дедушка! Ой, дедушка, скорей!
Он, наверно, был близко. Прибежал, вытащил Семку, отпустил Серого. У Семки была ободрана вся спина до крови. Как только его сняли, он заплакал. Но дедушка, вместо того чтобы утешать его, вдруг затопал ногами:
— Ах вы, безобразники! Это вы что же — замки ломать? Сейчас отправлю в совет! В тюрьму вас обоих, под суд! Измываться над старой лошадью — ах, разбойники!
Семка притих. Мы начали просить прощенья. Тут, откуда ни возьмись, мой тятя. Подошел, спрашивает, в чем дело. Мы опустили головы, ждем, что теперь будет. Дедушка помолчал немного, потом говорит:
— Да вот… ребята пришли. Пристают: дай им работу, помогать хотят. Какую я им работу дам, таким маленьким?