Иван Федорыч кое-как согласился. Они взяли ружья, патроны. Мы с Семкой проводили их, потом пошли к нему домой. Мать его лежала на кровати. Она мокала в чай сухарь из магазина и сама себе жаловалась:
— И что за доктор такой? Есть не велит. Наладил одно: куриный бульон. Да что я ему всех кур порежу?
Лицо у нее было желтое, рука сухая, как лучинка. А глаза большие — прямо смотреть страшно. Я тихонько говорю:
— Сема, пойдем лучше на двор.
Мы вышли во двор. Семка все приставал, чей отец больше убьет: мой или его? Я отмалчивался. Об этом и говорить нечего. Всем известно, что наш тятя самый лучший охотник.
Стало смеркаться. Вдруг залаяла собака. Мы сразу узнали голое Тумана и выбежали на улицу. Охотники шли посредине дороги. Иван Федорыч смеялся. У него с пояса свешивались пять уток, У нашего тяти — одна. Я не поверил. Оглядел его со всех сторон — верно, одна только. А кругом на улице люди, ребят много. Я скорей затащил тятю во двор и там сказал:
— Как тебе не стыдно: Иван Федорыч целых пять, а ты одну!
— Что поделаешь, сынок, такое счастье ему.
— Эх ты, не мог уж постараться! Что я теперь мальчишкам скажу? Что ты стрелять не умеешь?
— Ничего. Скажи, что в другой раз и я убью. Не все же мне удача.