Вдруг все смолкли. Шел церковный староста Хапугин, человек степенный и набожный. Он куда богаче Гагары. У него одной купленной земли тридцать десятин, просорушка, чесальня, четырехконная молотилка.
— Здорово, мужики. Аль сход?
— Нет, Карп Никитич, о хлебе вот толкуем. Жрать скоро будет нечего.
— Бог опять наказывает суховеем. Видать, премного нагрешили. Батюшка в церкви прослезился. Смуты много. Второй год смута. Началась у фабричных, и к нам, как чума, пришла. Слава богу, что наше село в сторонке держится. Бог избавит от напасти. Л все война эта несчастная с япошкой. Перетерпим! Молиться надо. Давайте, мужики, молиться. Батюшка сказал: «Молебен о дожде надо бы». Один молебен был, да, видно, не с чистым сердцем шел народ. Другой давайте денька через два.
— Что ж, Карп Никитич, молебен можно, — согласились с ним.
— Ну, вот, подумайте. А я пойду во второе общество. Прощайте, мужики.
— С богом, — ответили ему.
Когда староста скрылся за мазанками, ему вслед посыпались ругательства.
— Сердце нечистое, слышь, у нас!
— Зато у него, у Хапуги, чистое. Натаскал из церкви денег.