— Не поеду! — еще раз проговорил Лазарь. — И ты, Харитон, зря подбиваешь. Не так в других селах. Там сразу за глотку — и к черту!.. Мужики, — обратился Лазарь к сходу, — упустим хлеб, как есть, упустим. Свезем, его обмолотят и тронут на станцию в вагоны. С мякиной останемся. Подводы они найдут. Сдохнем тогда с голоду. Силой надо, всем миром, огулом! Ничего нам не; сделают. А стражники порток своих не соберут.
— Не соберу–ут! — поддержали Лазаря.
— Отлупцевали мы троих возле леса, — совсем рассердился Лазарь, — удрали, и спасибо не сказали. И опять отлупцуем, пущай только сунутся к нам. Нас вот в одном обществе, и то полтораста мужиков. А во всем селе сколько? Куда они с ружьишками!..
Вдруг выскочил суетливый Орефий. Напрягшись, он торопливо прокричал:
— Себе надо снопы возить! Я завтра себе буду возить. И вы — себе. Мужики, все себе возить!
Не дождавшись конца схода, я ушел.
Утром погнали к грани. Рядом — дорога на барское поле. То и дело оглядывался я, ожидая — тронутся мужики возить снопы или нет? Первой показалась подвода пегой лошади. Рысью гнал Василий Госпомил. Ехал он с сыном. Канат у них сзади распутался и пылил. Когда поровнялись, я спросил:
— Выезжают?
— А то нет, — сердито ответил его сынишка.
Вторая подвода, за ней — третья. Вот едут Денис, дед Сафрон с Устюшкой. Увидев меня, Устюшка поправила платок, перестала болтать ногами, положила руки на колени.