Выбежал к меже. Коровы — в яровое поле, в обносы. Хлещу кнутом по мордам, но они, как дикие, готовы смять меня. Отступаю. Вот уже и обносы. Дальше просо, скошенное на ряды. Коровы, опередив меня, устремились на него, топчут. Град бьет им в спины, в бока, высоко подскакивая.
Чье это просо мнут коровы? Отбрасываю ногой. Под рядом зерна.
«Все обмолотило, — подумал я. — Что же это — ржаные погорели, овес тоже сгорел, просо градом побито».
Хотелось кричать, кого‑то проклинать, но и без того было страшно. На меже я остановился и оцепенел: передо мною не десятина, а обрамленное межами, огромное озеро. Ни земли, ни жнивья не видно. Только обносы, как острова.
— Эге–ей! — вдруг донеслось до меня.
Кто кричит? О чем? Никого‑то и ничего не видно. Коровы разбежались по всему полю. Чье оно, это поле? Может быть, уже тучинское? И овраг их близко — рухнут в него коровы, не сдержать нам их.
— Эге–ей! — кричу я.
По воде, заполнившей десятину, скачут несколько верховых. В руках у них палки.
«Тучинские, — догадался я. — Пропало наше стадо! И нас изобьют и оштрафуют!»
— Эй! — раздалось в разных направлениях.