Обращаясь ко всем, дядя Федор пояснил:
— От меня и сроду никому обиды не было. Я — человек смирный: кого хошь спроси. Я и скотину люблю, и людей… все равно тоже люблю.
Он выпил, налил еще чашку и, что для меня было неожиданным, поднес ее мне. Я испуганно отодвинулся, покраснел, посмотрел на братишек. Л те так и уперлись в меня завистливыми взглядами.
— Пей! — ласково кивнул дядя Федор на чашку. — За тебя ведь магарыч‑то.
Я не шелохнулся. Чашка с прозрачной холодной водкой стояла передо мной. В ней тускло отражался свет пятилинейной лампы.
— Пей! — приказал отец.
— Не буду, — чуть слышно ответил я.
— Петька, пей! — в один голос сказали Беспятый и старик Сафрон.
— Нет, не буду, — отодвинулся я от чашки.
— Пей! — как шелест черных тараканов, донеслось до меня с кутника, с печки и с лавок.