— Как? Ему тоже попало? Тятька–а!
Не то вздох, не то стон послышался с печи, а потом сложные причитания:
— Господи Исусе, помилуй нас, грешных, помилуй… святая троица, избави нас от напасти, избави… Пантелеймон великомученик, исцели нас, исцели…
И не введи ты нас во искушение, и пронеси ты, господи, эту грозу, растуды ее мать! — внезапно закончил он.
Первый раз в жизни я слышал, как отец выругался. Я невольно улыбнулся и крикнул ему на печь:
— Тятька, не кощунствуй!
— Что?
— Не ругайся! Поп грехи не отпустит.
Отец немного помолчал, затем вдруг так нескладно, шиворот–навыворот выругался, что все бабы, я и Филька невольно засмеялись.
— Это что тебя черти дерут? Что это ты в батюшку запустил? — сквозь смех сказала мать. — Аль казака позвать?