— Самогон! — догадались люди и начали спорить, у кого же такой дорогой самогон.
Староста отвернулся. Он рассматривал картину «Битва Кузьмы Крючкова с немцами». Картину эту староста видел тысячу раз.
Кончив читать, Иван медленно снял очки, еще медленнее завернул их в бумажку и тихо сел.
На старосту насчитали более трехсот рублей. Из них около двухсот следовало солдаткам. Наступило молчание. Все смотрели на старосту, а он никак не мог оторваться от картины. Очень она ему понравилась.
— Староста, отвечай! — наконец не вытерпел старик Григорий и стукнул палкой о пол. Очень строг этот старик.
Старосту словно кто силой повернул к народу. Лицо у него горело, рот открыт широко, хотел что‑то сказать, да так, не сказав, плюхнулся на колени, ударился лбом о грязный пол и лишь одно вымолвил:
— Мир, прости, грешен!
Староста знал народ, народ знал не первого старосту. Редкий был без греха, и не было еще случая, чтобы «мир» не прощал старосту, если он падал на колени, а потом ставил ведро водки за «прощу».
На эту «прощу» и рассчитывал староста.
Опять молчание. Многие отвернулись. Стыдно видеть старосту с бляхой на груди поверженным на колени.