— Ранетый. Чем–ничем надо кормиться.
— На фронте был. Горе наше близко поймет.
И опять над моим ухом звонкий голос:
— Петра Иваныча! Грамотен ши–ибко–о! — Это Андрей заорал.
Мне уже стало стыдно, я готов спрятаться за кого‑нибудь, но Иван Бусанов поднял руку и спросил:
: — Сам он тут?
И вот меня чьи‑то руки, так же, как старика Григория, начали двигать все вперед и вперед. Наконец я очутился перед жаркой лампой возле стола и чувствую, как пылают мои щеки. Мельком заметил я злые глаза писаря, синее лицо старосты и строгую бороду Ивана Бусанова.
— Согласен в писаря? — спросил Бусанов.
У меня и горло пересохло.
— Как хотите, — проговорил я.