— Илья! — окликнул я его.
Он остановился против церкви, снял шапку и перекрестился. Экий богомол! Потом повернулся ко мне и пошел не дорогой, а по снегу. Видно, хочет похвалиться, что на нем такая обувь, для которой все нипочем. «Хоть бы ты калоши порвал. Воровские небось».
. — Здорово, Петр Иванович, — величает меня.
— Здравствуй, хромоидол Плюха. Какой я тебе Иваныч? Ты что‑то, брат, зазнаваться стал. Аль чересчур разбогател?
— Да нет, я так, — и он выставил вперед ногу, будто я стану любоваться его сапогом.
— Может быть, ты забыл, где стоят избы твоих товарищей? Или совсем тебе память вышибло, богач эдакий, что мы с тобой стадо пасли? Как живете, Илья… Давыдович?
— Так, ни бедно, ни богато.
— Свободе рад?
— Рад.
— И тесть твой рад?