— Дать вам жнейку… дать лошадей, — начал он тихо, как бы в раздумье, — а вы поедете жать… разбойным путем отнятые посевы? — и как только он договорил, лицо его сразу залилось краской.
Слыша сзади тяжелое дыхание солдатки Маши, которая вчера еще была напугана священником, я сказал:
— Хлебу все равно, чей он, но сроки… господь на все установил.
— И на грабеж?
— И на то, что революция пришла.
Его как бы судорогой передернуло. Посмотрел на отца и, кивая на меня, спросил:
— Сын твой, Ваня?
— Да, батюшка.
— Спасибо. Вспоил, вскормил…
Отец потоптался на месте и ничего не нашелся ответить.