— Потом надо установить его преступления — поджог, убийство. Потом арестовать и судить. Судить и расстрелять. Да! Да!
XI
В трамвае Сивачев доехал до остановки у церкви и пошел по Воздвиженской улице.
Он шел уверенно, хорошо зная дорогу.
Сейчас будет Глазовая улица. Он повернет налево, и перед ним окажется стена, которую он так хорошо знает, дом, который ему так нужен.
И действительно, едва он свернул на Глазовую улицу, как увидел перед собою унылый пустырь, покрытый грудами битого кирпича, гребень обвалившейся стены, торчащую, как гнилой зуб, трубу, а за этим пустырем высокую в пять этажей черную потрескавшуюся стену с тремя окнами.
Сердце Сивачева забилось сильнее, как у охотника, выследившего зверя. Он перешел улицу и вошел в ворота дома.
— Где здесь управдом? — спросил он у встретившейся ему женщины.
— А вон по лестнице. Первая площадка направо.
Лестница была грязная, с поломанными перилами и выщербленными ступенями.