— Премии выдадут или как? — поинтересовался Сидор Поликарпович.
— Что премии! Тут, брат, повыше бери! Ордена, говорят, за такой переход давать будут.
— Ордена! От это здорово! — задвигал усами плотник. — И скажи ж ты, Степан, — всем дадут?
— Все-ем! — язвительно сказал Евдокимов. — Выходит, по-твоему, и Паше надо давать, и тебе, например? Надо все ж таки понимать, кто тут есть основная сила.
— Однако ж и мы службу несем, — попытался возразить Опанасенко.
— Ты это брось, — решительно заявил Евдокимов. — Какая твоя служба? Ну, что ты в походе делаешь, если разобраться? Так просто, на всякий случай взят. Ну, сани еще охраняешь. Так опять пустое занятие. От кого охранять? Свои не утащат: незачем и некуда. А чужого тут за сотни верст не отыщешь.
— Порядок такой, Степан, — огорченно бормотал Опанасенко. — Разве ж я его устанавливал? А все ж таки и зверюга на стоянке может залезть, и всякое такое…
— «Зверюга»… «порядок»… — издевался Евдокимов. — Вот и выходит, что человек ты в экспедиции бесполезный. Так, с боку припека, штатная единица, и больше ничего. Положено по штату взять с собою, скажем, кузнеца или плотника, ну, и взяли. А на сани тебя посадили, чтоб даром пельмени не ел. Вот тебе и порядок.
Сидор Поликарпович сидел пригорюнясь и горестно покачивал головой. Даже его пышные, выбеленные морозом усы печально поникли. Но вскоре он приободрился.
— А не дадут орден — и не надо, — мирно сказал он. — Я ж не за орденами сюда шел.