— Евгений Ильич, насчет этого дела у меня ошибка вышла. Я уж теперь сам понимаю. А только вы меня тоже пошлите искать. Очень даже прошу, а то совесть грызет.
Абрамов спокойно посмотрел на Самарина.
— Ладно, — сказал он.
Во второй заход на поиски пошли почти все участники экспедиции. Только Паша в вагончике, сторож на санях с продуктами, да механики у машин остались на месте. Секторы осмотра стали у́же, люди шли ближе друг к другу.
Став на лыжи, Самарин яростно устремился вперед. После получасового хода он остановился и огляделся. День клонился к закату. Быстро темнело. Лес будто стал еще гуще и плотней, он тесно окружил тракториста.
«Не то еще маленько вперед пройти, не то поворачивать?» — думал Самарин.
Возвращаться ни с чем не хотелось. Идти вперед тоже как будто незачем: два километра уже давно пройдены. «Буду возвращаться косыми петлями», — решил Самарин и пошел наискось по направлению к сектору Караванного. Пройдя метров 300—400, Самарин повернул к своему первоначальному направлению. От скорой ходьбы стало жарко. Темнело, очертания деревьев будто расплывались в сумраке. Самарин дважды наскакивал на заваленный снегом бурелом и падал.
«Так буду петлять — до ночи к себе не доберусь», — подумал Самарин, но продолжал делать боковые заходы.
И вдруг, пригибаясь под низко растущей веткой, перегородившей путь, Самарин услышал какой-то неясный, глухой звук. Сначала он даже не разобрал, что это, и прислушался, на всякий случай вскинув двустволку. Слева, из сумрачной гущи деревьев, уже явственно донесся стон. Самарин вдруг почувствовал, что у него бешено забилось сердце. Он кинулся влево и вскоре разыскал крохотную юрту, заметенную снегом, запрятанную в чащобе леса. Самарин заглянул внутрь и смутно разглядел скорчившуюся человеческую фигуру.
— Эй, дядя, ты живой? — закричал тракторист.