— А вот: в миллиарде миллион миллионов. А Лена 500 таких миллиардов отдает и, как видишь, не мелеет.
— Пятьсот миллиардов! — силясь физически представить себе эту величину, повторяет Дудко.
— Да, 500, — подтверждает Абрамов, — да мало того, что отдает влагу, она еще и тепло свое отдает. Подсчитано, например, что если б собрать все тепло, которое речная вода приносит в море, то этим теплом можно было бы расплавить 55 миллиардов кубометров льда.
Дудко смотрит на Абрамова загоревшимися глазами, что-то прикидывает в уме и неожиданно возвращается в вагончик.
— Ты куда это, Григорий Иванович? — удивленно спрашивает Абрамов.
— Записать хочу, — отвечает Дудко, — больно интересные вещи вы рассказали, забыть боюсь. Дома-то, знаете, как интересно рассказать будет.
Более пологий, чем правый, но все же крутой левый берег реки, вдоль которого идут машины, поражает всех своей суровой красотой и фантастическим зодчеством природы.
Серые, в хаотическом беспорядке нагроможденные друг на друга, шлифованные веками тысячетонные валуны сменяются гладкими, коричневыми с розовыми разводами, почти вертикальными стенами.
Временами у берегов Лены появляются колонны, высокие каменные опоры гигантских несуществующих сводов, — результат многовековой работы ветров и воды. Эти колонны долго тянутся одна за другой, и кажется издали, что сделаны они не природой, а искусными руками человека.
А то вдруг в гранитном берегу Лены открываются гигантские ворота, с широкими, низко висящими (вот-вот свалятся) сводами. И снова тянутся и тянутся без конца крутые, причудливо пересеченные трещинами стены берега, на сером фоне которых временами появляются темные пятна, похожие на глубокие пещеры.