А вот, словно специально сложенные и разрисованные художником, берега начинают идти слоями — ступеньками, и каждая из них имеет свою, отличную от другой, тонко подобранную окраску: светлая ступень, за ней чуть темнее, потом серая, темносерая, черная. Чем выше, тем все больше сгущаются краски — и вдруг над самым темным, самым мрачным и суровым слоем-ступенью нежным и ярким контрастом голубеет небо.
Иногда над Леной, далеко наклонившись вперед, словно повисает в воздухе скала. Как она держится, каким чудом не падает, — трудно понять, и долго еще трактористы, пройдя этот опасный, как им кажется, участок под скалой, поворачивают головы и смотрят на все более отдаляющуюся глыбу, поразившую всех, как чудо.
А бывает и двойное чудо: на такой, непонятно какими силами удерживаемой скале, прямо на голом и гладком камне, словно поставленная на тарелку свеча, одиноко стоит сосна. Злые ветры гнут ее, ломают, стараются сбросить вниз, но сосна стоит, как прилепленная, крепко вцепившись невидимыми с реки корнями в скалу, висящую в воздухе.
Однажды по колонне прокатилось: «Гляди, гляди — сохатый!»
На гладкой отвесной скале отчетливо, несмотря на большое расстояние, виднелся нарисованный силуэт лося. Чем ближе подходила колонна к отвесной скале, тем больше вырастал этот силуэт, тем больший восторг и изумление вызывал он у всех. Как мог держаться на этой, казалось бы, неприступной стене художник? Кто он был, зачем и когда рисовал? Какими немеркнущими, несмываемыми красками выводил контуры этого легкого, с горделиво поднятой головой, свободного жителя якутской тайги?
— Эх, красота, Василий Сергеевич! — восхищался Дудко. — Гляди, берега какие…
— Ты лучше не на берега, а на лед поглядывай, — говорил Козлов. — Сам не забывай, где идем, и людям почаще напоминай об этом: не потопить бы машины.
Первые часы экспедиция шла по реке с опаской. Все помнили, как старик, председатель Чуранского поселкового совета, предостерегал их.
— Лена — река быстрая, бурная, могучая, — говорил он. — Пока мороз Лену одолеет, много повозится. Вишь, сколько торосов наворочено!
И он показывал на середину реки, где, как след титанической борьбы воды с морозом, хаотически громоздились бесформенные глыбы льда. Мороз сковывал Лену, а река рвалась, разрывала застывший лед, выталкивала его наружу, и огромные льдины в причудливом нагромождении бесконечными торосами тянулись по реке.