Сотни лет якуты жили разобщенно. Крохотные поселки — по одному, по два, редко по три хозяйства в каждом — отделялись друг от друга десятками, подчас сотнями километров. Да тут еще тайга, реки, болота, горы, весь этот суровый климат, бездорожье…
Так было выгодно царскому правительству и местным тойонам. Так было легче грабить и обманывать население, держать его в рабстве и повиновении. Так тяжелей было сговориться людям, начать общую борьбу за свободу.
Но с этим не могла мириться советская власть. Освобожденные люди хотели настоящей, полноценной жизни: хороших домов, яслей, клубов, школ, электростанций, тракторов и колхозов. А для этого надо было объединить разрозненные хозяйства в крупные селения.
— Сумерки сгущаются быстро, время зажигать свет, — говорит председатель колхоза, поднимается и с видимым удовольствием щелкает выключателем. Под потолком вспыхивает электрическая лампочка.
— Вот тебе на! — удивленно восклицает Абрамов. — Какой же я ненаблюдательный, у вас даже электрический свет проведен, а я не заметил.
Жители поселка молча сидят, курят и нисколько не реагируют ни на удивление Абрамова, ни на свет электрической лампочки. Они привыкли к этому свету, он уже больше года перестал удивлять людей, прочно вошел в их новый быт.
— Лампочка Ильича, — с гордостью говорит хозяин дома, — колхоз свой небольшой электрический двигатель имеет.
Один из стариков тяжело закашлялся и провел рукой по лицу, словно успокаивая утомленные движением веки.
— Скажи мне, — обращается старик к Абрамову, — ты Москву видал?
— Да, я жил в Москве, — отвечает Абрамов.