Старик не то одобрительно, не то сокрушенно качает головой.
— У меня дочка там сейчас учится, — медленно говорит он — Люди говорят, что она умная, хорошо все понимает. Почему бы и нет? Сейчас много якутов учится. А что я знал в молодые годы? Я знал, что такое лиственница, как бить белку в глаз, чтоб не испортить шкурку, как пасти оленей, знал, как мерзнуть и голодать. Я всю свою жизнь мучился, а нищета никому не дает здоровья. Целые наслеги вымирали от чахотки и других болезней. Я ослеп и многие ослепли — никого не жалела трахома. И никто не хотел нам помочь. Шаманы и попы наживались на наших болезнях. Так было, а теперь в соседнем наслеге есть больница, и недавно, когда я заболел, ко мне приехал доктор. Спасибо ему. Теперь уж никто не ослепнет, но разве можно человеку вернуть глаза…
Старик горестно покачал головой.
— Моя дочь в Москве, видит Москву и учится в институте, а я не знаю, что такое наша деревня. Говорят, что горит электрический свет. Я прислушивался у себя дома. В этой лампочке что-то тихо трещит, или мне только кажется. Я прижмусь к ней — тепло, но не жжет. Она круглая и висит на тонкой веревке. У нас в колхозе теперь есть хата-читальня. Там собираются юноши и девушки. Они читают книги и поют песни. Я прихожу туда, Сажусь и слушаю. Если попрошу кого-нибудь, то мне читают книгу. Я много узнал теперь. Раньше мы не умели читать…
Тихо, стараясь не мешать беседе, в комнату входит жена хозяина дома, вносит и ставит на стол сочное, вкусно пахнущее вареное мясо.
Председатель терпеливо ждет, пока старик кончит говорить, а затем радушно приглашает всех к столу.
— Может быть, вкусное мясо развеет у дорогих гостей тяжелое впечатление от наших воспоминаний. А, может быть, кто нибудь порадует гостей, расскажет о нашей сегодняшней хорошей жизни, — приветливо говорит председатель колхоза.
У Ивана Михайловича удлиненный разрез спокойных улыбающихся глаз и черные, как смоль, гладкие волосы с пробором посередине.
Абрамову все больше и больше нравится этот плотный, энергичный человек, радушный хозяин и, судя по всему, культурный, хороший организатор новой жизни. Абрамову очень хочется подробней познакомиться с жизнью этого человека, но сейчас, при всех спрашивать неудобно. Ноздри щекочет поднимающийся от мяса теплый пар. Все сосредоточенно и мерно жуют, быстрыми и ловкими движениями отсекая ножами у самого рта куски мяса.
— Ешьте, дорогие гости, — кивая головой в сторону тарелок, говорит хозяин и вдруг лукаво щурит в улыбке глаза.