Худощавый, скуластый тракторист Самарин нервничал больше всех.
— Ехать согласен, на опасность согласен, а так ползти не могу — сил нет, измучился! — жаловался он своему сменщику, трактористу Ершову. — Сколько можно? Так будем идти — через полгода не дойдем. Зря только время тратим.
Закутанный в доху Ершов сидел не шевелясь и не отзывался ни словом на злые выкрики товарища. Самарину порой казалось, что сменщик его просто спит. Спит! Когда все дело срывается! Чтоб отвести душу, Самарин сердито толкал Ершова локтем в бок.
— Чего тебе? — спокойно поворачивал к нему голову Ершов.
Круглые карие глаза его смотрели на Самарина не мигая, и было непонятно, что они выражают: безразличие или невозмутимое спокойствие, тонко скрываемую насмешку или умело сдерживаемую ярость.
Кое-кто из трактористов знал Ершова раньше, несколько лет тому назад. Теперешнее поведение Ершова их поражало.
— Притворяется парень, — говорили они, — не может такого быть…
Эти люди рассказывали о таких диких проделках Ершова, так много говорили о его отчаянной, бесшабашной храбрости, что все только диву давались — не верили.
Однако Ершов и в самом деле вел себя примерно, дисциплинированно. И Козлов высоко ценил его. Абрамов тоже был им доволен. Узнав о прошлых проделках Ершова, Абрамов вызвал его к себе и спросил: правду ли говорят о нем люди?
Ершов немного подумал, потом коротко и спокойно ответил: