К трактору подошел Складчиков.
— Как моторчик? Перебоев не слышно?
— Не слышно, — буркнул Самарин.
Он так увлекся нападениями на Ершова, что даже перестал следить за трактором. Складчиков, как обычно, весело улыбался. Его, казалось, мало волновало, что колонна топчется на месте. Прислушавшись к работе мотора, Складчиков ласково протянул:
— Культурненько, а?
У него все выходило как-то ласково, вежливо и несколько таинственно.
Трактор (в который уж раз!) перестал идти, гусеницы снова забили, скользя по твердому снегу, Самарин начал бешено работать рычагами, безуспешно стараясь пустить машину вперед. Мимо, на большой скорости промчалась управляемая Белоусовым грузовая машина. Самарин с завистью посмотрел ей вслед и бросил:
— Вот это да! Пять лет жизни отдал бы, чтобы так ехать… Ух, ты… — свирепо зарычал он снова, бросая трактор вперед.
Стяжки звякнули, бешено взвыл, напрягаясь, мотор. Сани как будто слегка сдвинулись, но вот опять пошли вхолостую хлестать гусеницы. Полетели перемешанные со снежной пылью комья обледенелого наста, посыпались искры: гусеницы пробили снег, и сейчас железо кромсало камень мощеной дороги, вырывало его из гнезд.
— Погоди, погоди! Так, брат, нельзя, — остановил Самарина Складчиков. — Обещание-то наше помнишь, какое мы в Невере давали?