Паренек стряхнул с головы снег и начал перечислять, какими вкусными вещами его кормит Паша, когда колонна останавливается, и он, вместе с большим человеком — начальником, идет в вагончик греться, отдыхать и кушать. — «Ты видишь, косматая, на кого ты напала, — обращаясь к пурге, говорит проводник, — ты видишь что я не боюсь тебя. Сейчас Петя не один, как в прошлую зиму, когда я еле спасся от твоих костлявых, холодных рук. Теперь нас много, и мы все равно пойдем дальше, куда нам нужно идти, сколько бы ты ни выла, косматая!»
Быстро скользит на лыжах паренек, смело смотрят вперед молодые глаза, и навстречу леденящему ветру бросает проводник колонны обидные для бури слова.
Высокий, пожилой человек, на которого так часто посматривает Петя, идет широким шагом, не спеша, вразвалку.
Он не бросает на зло буре обидных слов. О чем он думает сейчас, этот молчаливый, суровый человек, который время от времени смотрит на своего спутника и улыбается ему? Во время улыбки лицо этого человека теряет свое суровое выражение и делается ласковым. Видно, у него в груди большое горячее сердце, если он не только не замерзает сам, но может согревать других. О чем он думает?.. Может быть, он считает, сколько лишнего времени и сил забрала у экспедиции буря? Может быть, он доволен тем, что колонна тракторов продолжает свой путь? А, может быть, начальник вспоминает сейчас Сибирь, восемнадцатый год, партизанский отряд, густые леса, где в такую же непогодь он дрался с белогвардейцами, отстаивая советскую власть? Кто знает, что думает сейчас этот человек со спокойным, умным взглядом по-молодому искрящихся черных глаз.
К утру, словно убедившись в своем бессилии остановить колонну, буря начала стихать. Солнечный свет развеял цепляющиеся за выступы скал остатки темноты. Ветер еще мчался, но чувствовалось, что сила его спадает. Подъем кончился. Колонна вышла на вершину хребта.
На много километров вдаль расстилалась величественная, грозная панорама оголенных хребтов, заваленных снегом долин, заросших сосною и пихтой плоскогорий. То был путь, который еще предстояло пройти экспедиции.
На Становом хребте, обдуваемом со всех сторон ветрами, впился цепкими корнями в расщелины скал редкий кустарник; стлались, словно ползли по земле маленькие пригнутые деревья.
— Это что — их ветром поломало? — спросил Абрамов у идущего рядом Пети.
— Нет! — отрицательно закачал головою проводник. — Я стоит — ветер ломает. Я лежит — ветер мимо ходи.
И Петя неожиданно бросился ничком на землю и, изогнувшись, прижался к ней.