— Ему теперь же нужно дать каравай печеного хлеба… У него совсем ничего нет… Последние корки доглодали!
Марфе было приказано дать Ивану дербенковскому каравай хлеба и сказать старосте, чтобы тот отсыпал Ивану из амбара шесть пудов ржи.
— Везде суешься со своим носом, где тебя не спрашивают… Не хорошо! Вольница девчонка… Вольница? Да! — говорила бабушка, когда Милочка после того ласкалась к старушке, забравшись к ней на колени.
— Да, бабуся! — смиренно соглашалась и Милочка.
— Вот ужо погоди… приберу я тебя к рукам, — утешала себя бабушка.
— Да, да, бабусенька! Приберите, да хорошенько крепче… Вот так, вот так!
И шалунья все крепче и крепче обнимала бабушку за шею, решительно не обращая ни малейшего внимания на то, что очки у бабушки почти уже совсем сползли с носу.
Бабушка взяла Милочку за ухо, как бы собираясь надрать это маленькое, нежное ушко, но, по-видимому, раздумала и вместо того, как оказалось, она приклонила к себе Милочкино личико и целовала его…
Вскоре вышел еще более странный случай.
— Бабуся! Знаете, что я вам скажу… — говорила однажды Милочка, возвратившись домой из своих дальних странствований. — Тетка-то Аксинья ведь очень больна!