— Нянька приехала… Протасьевна! — продолжала докладывать Дуняша. — Письмо к вам есть… только оно у барышни…
— Как у барышни? Да барышня-то где же? — уже с недоумением спросила старушка.
— Няня говорит, что барышня вышла из коляски, приказала им ехать, а сама пошла на речку купаться…
— Господи, Боже мой! — воскликнула бабушка, опуская вязанье к себе на колени. — Теперь-то купаться? Еще нет половины мая… одна… в незнакомой речке… Да что они, — с ума сошли? Пошли ты ее ко мне, — старую дуру!
Дуняша моментально скрылась и через минуту в столовую вошла Протасьевна в своем праздничном сером платье и в черном шерстяном платочке на голове и, — по старинному, — с низкими поклонами подошла к бабушке.
— Все ли вы здоровеньки, сударыня моя, матушка, Евдокия Александровна? — мягким, сладеньким тоном заговорила няня.
— Я-то ничего… здорова… А у тебя-то все ли здорово тут? — напустилась на нее бабушка, тыча себя пальцем в лоб.
— Да ничего, матушка… слава Богу! — слегка опешив, промолвила няня, поправляя на голове платок.
— То-то… Видно, «слава Богу» — да не совсем, — грозно заговорила бабушка. — Удивляюсь я тебе, Протасьевна… Женщина ты — не глупая, и на свете пожила-таки, слава Богу, — с малых лет в барском доме, а за девочкой ходить не умеешь… отпускаешь одну купаться! Что это у вас за порядки? Я, право, не понимаю. Мало ли с девочкой что может случиться!..
— Ой, матушка, барыня! Она ведь у нас плавает, как рыбка! — заметила няня.