— Могут, наконец, напугать!.. Всякий народ по дорогам шатается… — не слушая Протасьевны, продолжала бабушка, волнуясь все более и более.
— Она у нас не пугливая…
— Я знаю: Катерине Васильевне некогда… Она из-за своего хозяйства ничего не видит… воспитанием Милочки нисколько не занимается… готова девочку на весь век сделать несчастной!.. — сердито говорила бабушка. — Ну, а ты-то, ты-то, старая, чего смотришь? И такие глупости говоришь: «она у нас не пугливая», да «плавает, как рыбка»… Слушать тошно!.. Ну, вот, где она теперь? Ну?.. Нужно сейчас послать за ней… искать!..
— Не извольте, матушка Евдокия Александровна, беспокоиться! Сию минуту она придет… — говорила няня.
— Ведь я уж давно предлагала Катерине Васильевне… отдала бы мне девочку! — ворчала старуха. — Я бы живо приучила ее к порядку… забыла бы она вольничать, стала бы шелковая… О-о! Она бы у меня…
Протасьевна, слушая такие речи, только молча, недоверчиво покачивала головой: она лучше бабушки знала характер, нравы и обычаи своей питомицы и сильно сомневалась, чтоб «матушке-барыне Евдокии Александровне», при всем ее добром желании, удалось сделать их Милочку «шелковой», то есть похожей на всех других маленьких барышень.
В ту минуту за окном послышался шорох, ветви сиреней, росших под окном, заколебались, хотя ветра вовсе не было и в воздухе стояла тишь. Затем послышалось, что по стене как будто кто-то карабкался, — и в то же мгновенье в окне показалось веселое, смеющееся личико Милочки с мокрыми волосами — и растрепанными достаточно для того, чтобы окончательно привести в ужас бабушку.
— Бабуся! А-у-у!.. Здравствуйте, бабуся! — крикнула Милочка и, моментально взобравшись на подоконник, прыгнула в комнату.
Бабушка величественно выпрямилась в своем кресле, но еще не успела от изумления и рта раскрыть, как девочка уже обхватила ее ручонками за шею и принялась крепко целовать ее… Только одно удивительно: каким чудом при этом неожиданном натиске очки у бабушки удержались на кончике носа и не слетели на пол? Вязанье же попало под стол и, только благодаря проворству Протасьевны, вскоре очутилось на своем месте.
— Ах, бабуся! Какая же вы — старенькая!.. Да какая же вы хорошая… милая бабуся! — своим серебристым голоском щебетала Милочка, обнимая бабушку и ласкаясь к ней. — Каким лесом мы проезжали, бабуся!.. Сколько в нем цветов, — и как пахнут!.. Лес густой, темный!.. Фома говорит, что в нем медведи живут… Вы, бабуся, медведя не видали?