— Ты что… с ума сошел? — сердито проговорил он, с удивлением, как мне показалось, посмотрев на меня.
— А ты на ноги не наступай! — крикнул я, взбешенный.
— Скажите, пожалуйста… какая фря! — насмешливо отозвался Березкин, разозлившись в свою очередь. — На ногу ему не наступи!.. Ах, ты дрянь!
— Сам ты — дрянь!
Слово за слово, и разбранились самым основательным образом.
— Ты теперь не подходи ко мне! Слышишь? — крикнул Березкин.
— Я-то не подойду… сделай милость! Ты-то ко мне не прилезь! — огрызнулся я, с холодным презрением посмотрев на своего врага.
Обмен последними приветствиями означал, что между мною и Васей Березкиным уже «все кончено»… С этой минуты мы были «в ссоре», то есть не должны были обращаться друг к другу с просьбами, не должны были говорить друг с другом, и если бы когда-нибудь пришлось, волей-неволей, упоминать фамилию неприятеля, то следовало упоминать ее не иначе, как с самым невозмутимым равнодушием; с другой стороны, мы могли подстраивать один другому всякие мелочные каверзы, ставить друг друга в неловкое положение и, при случае, имели полное право подраться вволю.
Когда после девяти часов мы, по обыкновению, сошли в спальню и улеглись на свои койки, я чувствовал себя очень скверно. Мне хотелось поскорее рассказать Антоше о моей ссоре с Березкиным, и, в тоже время, я медлил со своим признанием: я уже предчувствовал, что Антон Попов на этот раз окажется не на моей стороне.
— Антоша! Я хочу рассказать тебе что-то… — заговорил я, приподнимаясь и облокачиваясь на подушку.