— Что такое? — пробормотал Антоша, уже начинавший подремывать.
Тут я наклонился к нему и начал исповедываться в своих вечерних похождениях. Антоша протер глаза и старался внимательно выслушать меня до конца.
— Ты не прав! — позевывая, проговорил он, когда я закончил свое повествование. — Что ты, в самом деле, как собака, бросился на него… Ведь, он же, вероятно, не нарочно наступил тебе на ногу?
— Вероятно… Но он тоже ругал меня! — заметил я.
— И ты бранился? — переспросил Антоша.
— Да!..
Антоша закрыл глаза и лежал молча. Я пытливо, вопросительно смотрел на его спокойное лицо, тускло освещенное мерцаньем сальной свечи, далеко висевшей на стене в железном подсвечнике.
— Как же теперь быть? — проговорил я шепотом. — Так в ссоре и оставаться?
Антоша поднял голову; его голубые глаза блеснули мне в полусумраке.
— Оставаться в ссоре? Что за вздор! — вымолвил он. — Завтра утром иди к нему и попроси прощенья. Я знаю: он и сам будет рад… ведь вы с ним были приятели!..