— Нет! Мы отнесем… Подавай! — кричали дворовые, также мечтавшие о пряниках, и отважно заступили дорогу деревенским ребятишкам.
Распря из-за Матроски загорелась не на шутку.
Несший кота, не долго думая, бросил Матроску наземь и напал на дворовых мальчуганов; товарищи поддержали его. Произошла свалка, причем и на долю слепого Матроски досталось невзначай несколько пинков. Деревенские победили… Дворовые с воем бежали домой. Победители торжественной процессией вступили в усадьбу, рассуждая о том, что они задали важную колошмятку этим ревунам… Процессия чинно явилась в дом, и несший кота, ласково поглаживая его, передал его барыне. Старушка оделила мальчишек пряниками и отпустила с миром.
Идя по двору, они поддразнивали побежденных.
— А что взяли! Что взяли! На-кось!.. — кричали они, припрыгивая и показывая из кулака кончик пряника.
— У-у, кошатники! — огрызались дворовые, смотря на них исподлобья.
Вот с той-то поры Матроско и не отходил далеко от дома…
Он по чутью узнавал только тетушку и меня. По-прежнему он бывал доволен, когда его брали на руки, но мурлыкал он уже тише прежнего и вообще выглядел невеселым. Когда я теперь смотрел на его жалкую фигуру, мне невольно припоминалось: какой он был прежде славный, живой и игривый котик… И что теперь сталось с ним! Он был еще вовсе не стар, — но несчастье, видно, и животного не красит и не молодит — так же, как и человека…
IV
В конце того же лета мне, совершенно невзначай, пришлось быть свидетелем странной и страшной сцены. С первого взгляда в этой сцене, пожалуй, не было ничего особенно поразительного, тем более что действующими лицами здесь явились не люди, а только два кота, но смысл этой сцены был положительно ужасен. Я не мог тогда спокойно смотреть на нее, да и теперь еще не могу спокойно вспомнить о ней…