Старик пуще засопел над своею трубкой.
— Не корь… — начал он — и вдруг возвысил голос: — Я полагаю, Ниночка, довольно того, что я не желаю, чтобы ты видалась с ним… И ты не будешь с ним видаться! Баста!
— Господи! Да уж у него не скарлатина ли? — вскричала Ниночка.
— Говорят тебе: нет у него ни кори, ни скарлатины… здоров, как бык, твой Боренька! — сердито проворчал отец. — Только я не желаю… Ну, и баста!
— Да что ты, папка, затвердил все — «баста», да «баста!» — приставала к нему девочка. — Скажи мне толком: почему ты не хочешь, чтобы я виделась с Борей!
— А потому, что он — негодный мальчишка, озорник… дрянь! — говорил Карганов, окружая себя целыми облаками синеватого табачного дыма.
— Боря-то озорник? — с негодованием возразила Ниночка, всплеснув руками. — Вот уж нет! Вот неправда! Он такой смирный, милый мальчик!.. Что ты, папочка! Да я — гораздо шаловливее его…
— Я только говорю, что ты с этим Борькой больше видеться не будешь — и баста! — сердито крикнул Карганов.
— Ну, вот… опять «баста!» — с неудовольствием проговорила Ниночка, надув губки.
Отец, конечно, никогда не угрожал ей ни «кабинетом» и никакой другой комнатой. Ниночка не боялась его, и перестала приступать к нему только потому, что «все равно», «теперь от него толку не добиться, сердится на что-то»…