Вечером Борю встретили строгим допросом.
— Где изволил, сударь мой, пропадать о сю пору? — заворчал на него отец. — Небойсь, опять с деревенскими ребятишками пропадал… по деревьям лазил? Уж сломаешь ты себе шею!..
— Нет, папаша! Сегодня я не был в деревне. Я был в Ильяшеве, там и обедал… — весело промолвил Боря, встряхивая своими растрепанными волосами.
— В Ильяшеве? Да как ты смел?.. — напустился на него отец. — Тебе что сказано? Чтоб ты к Каргановым носу не показывал! А ты еще вздумал обедать у них!.. У-у-у, повеса! Бесстыдник!.. Каргановы нас бранят, поносят всячески, делают нам неприятности, а ты сам лезешь к ним… Ведь ты уж не маленький, — балбес! Как тебе не совестно?..
— Они, папаша, нас никак не бранят… напротив, папочка, — они… Ниночка и Николай Петрович… — защищался Боря.
— Молчи, глупый, если ничего не понимаешь! — крикнул на него отец, размахивая трубкой. — Следовало бы тебя увести в кабинет, да там хорошенько… Этакая упрямая дрянь!.. Места ему мало гулять! Непременно ему надо в Ильяшево!.. Нет, голубчик, я уж до тебя доберусь! Перестанешь ты своевольничать!..
— Я зашел в сад, встретил там Ниночку… — говорил мальчуган, не слушая отцовских «прочувствованных» слов — угроз и брани. — Потом пришел Николай Петрович… позвал меня обедать… просил передать тебе поклон…
— Поклон? — переспросил Федор Васильевич, откидываясь на спинку кресла и пуская густой клуб дыма.
— Да! — кивая головой, отвечал Боря. — Просил звать тебя к ним… в Ильяшево!
— Гм! — промычал Вихорев, перекладывая ногу на ногу и усиленно покачивая ногой.