— Он говорит: «мы с ним уж давно не видались»… это — с тобой-то, папа! — пояснил Боря. — Говорит, чтобы я приходил к Ниночке, когда хочу… Поцеловал меня!
— Поцеловал? — как эхо, повторил старик.
— Да! И такой он — ласковый… — рассказывал Боря. — Ниночке сказал, чтобы она без обеда меня не отпускала… За обедом все угощал меня… Звал — Боренькой.
— Гм!.. Ну, что ж он еще говорил? — хмурясь и сопя над трубкой, спросил Вихорев.
— Много он говорил… — продолжал мальчуган. — Два раза положил мне вафель со сливками… и варенья, да так много-много…
— Гм! — мычал Вихорев.
И чувствовал старый упрямец, что от простого, безыскусственного рассказа дитяти словно теплым, нежным ветерком повеяло на него, — и хотя он не забыл о Кривой Балке, но уже не мог вызвать в своем сердце прежней злобы к старому другу. Карганов «поцеловал» Борю, «обласкал», послал с ним ему привет, звал к себе… И Вихореву казалось, что как будто его самого поцеловал и обласкал его старый друг…
Впрочем, Вихорев весь тот вечер хмурился, ворчал на прислугу «за дело и не за дело», ворчал на Борю, звал его «упрямым, своевольным, негодным мальчишкой», поминал о «кабинете» и о том, что бы, по его мнению, следовало там сделать с Борей, — и хмурый ушел спать.
Злые чувства, как злые демоны, раз завладев человеком, не вдруг оставляют его…