— Ладно…
Пока мальчики собираются, вода находит лазейки, бросается по низинам в озера и предательски окружает их со всех сторон.
Где еще утром Санча стрелял уток, озерки соединились в сплошное сверкающее море. Синеющий далекий лес у подножья хребта стоит по пояс в стальной воде. Приходится пробираться по покрытому льдинами берегу. Они прыгают по холодной изумрудной плотине, сквозь которую грохочущая река стремится широкими потоками в распадок.
По скользкому глинистому откосу Яра невозможно подниматься. Уклонившись по подножью, ребята, где по валежнику, где по кочкам, за полдня только попадают к хребту. По склону, поросшему сосняком, поднимаются в вершину. После неудобного тяжелого пути чащей и болотами, в просторном светлом бору хочется петь, кричать и стрелять. На сухой поляне, устланной коврами фиолетовых самсонок, первых цветов из-под снега, ребята падают на землю, лицом к теплому солнцу.
— Ничего не надо лучше, как охотничья жизнь!- восторгается Санча.
Тебе хорошо - ни матери, ни отца, у дяди живешь. А вот, как супонью надерут спину…- улыбаясь от приятной усталости, шутит Гринча.
— Ты, Гринча, вот что скажи, твой кобель на птицу будет лаять или не понимает по этой части? Он у тебя в роде охотничьего, водяного. Уши висячие, губастый. Нежная собака.
— Не знаю. Тятька купил зимусь, привез из города.
— Слыхал, как поп с попадьей на глухаря охотились? И нам с такой собакой придется в роде их!
— А ты расскажи, тогда буду знать!