Под лапчатыми пихтами еще иней. Солнечный свет сюда не проникает совершенно. На стволах и на ветвях зеленый мохнатый мох. Шаги не слышны, ноги тонут в тусклой цветной перине. Петча круто свертывает влево.
— Подождите, ловушки чьи-то!
Старые, полусгнившие расклиненные бревешки, разбросанные там и сям, вросли в мох. Частоколы развалились.
— Это тятькины ловушки!- радостно сообщает Гринча,- ей-богу наши!
— А почему ты их узнал? Они у всех одинаковые.
— Он помолился на ночь, вот ему и снится. Наши!- сердится Петча.
Но от бревешек и жердочек веет надеждой. Далеко ловушки не рубятся, где-то близко люди.
— Теперь так и пойдем напролом,- заявляет Санча.
Скоро новый признак человека находят ребята. Они упираются в лесной завал. Подрубленные и поваленные в одну сторону деревья, образуя изгородь, тянутся с низин и теряются в подошве хребта.
— Для скота, однако?- спрашивает робко Гринча.