— Эх, бабье. Все-то они на базаре пронюхают...
— Говорят, нас там показывать будут.
— В том-то и дело. Ведь съемку-то здесь производили. Я помню, что смеху было. Идем мы с Андреем Петровичем с хутора, вдруг — батюшки светы! Всадники скачут, нагайками размахивают, мы, ни живы, ни мертвы, в канаву — и сидим. Андрей Петрович говорит: «ну, брат, беда — бандиты. Уж не Махно ли опять пошел по степи разгуливать». Проскакали всадники... Мы было вылезли, а на нас прямо автомобиль, и штыки из него торчат... Мы опять в канаву. А с автомобиля нам кричат: «Вылезайте, чего струсили, это — съемка для кино». Фу, ты, чорт возьми.
— А на базаре что было. Сначала, как аппарат наставили, тоже все перепугались. Кричат: «пулемет!» Насилу баб наших убедили. Интересно.
— А меня возьмете? — спросила Оля, с жадным любопытством слушавшая разговор.
— Туда не пускают таких, которые фруктами объедаются.
— Я больше не буду...
— Знаем, как это не будешь. А губы в чем?
— Одну вишенку попробовала...
— Ну, вот и сиди, значит, дома.