Шарль Губо с вытаращенными глазами сидел в кресле, с ужасом глядя на художника. Рядом, на стуле, стоял как две капли воды похожий портрет. А художник расхаживал взад и вперед по комнате и, потрясая какой-то книжонкой, вопил:
— Будет время — и весь мир взлетит на воздух, т.-е. не весь мир, разумеется, а вы — капиталисты. Вы полетите турманами, и мальчишки, хохоча, будут показывать на вас пальцами. О, шакалы, с тугонабитыми кошельками. О, акулы, обалдевшие от денег и крови... О... о... о... Рука торжествующего пролетариата сотрет вас с лица земли и никаких следов не останется от вас на земном шаре... А это разве не след, этот портрет буржуя Шарля Губо? К чорту его!
Митя даже ахнул от жалости.
Художник своим длинным пальцем проткнул портрет. Сочный, как помидор, нос господина Губо сразу превратился в жалкую дыру. Не удовлетворившись этим, художник погрозил портрету кулаком и так стремительно бросился из комнаты, что Митя не успел отскочить, и получил здоровенный синяк на лбу.
— Смотри, что они делают, эти буржуи, — кричал Арман, тыча Мите в нос книжонку, — читай...
— Да пойдемте к себе в комнату.
— Нет, читай тут же...
— Да я ничего не вижу. Темно.
— Ну, пойдем!