— Моему двоюродному брату, — сказал Вася, — руку оторвало.
— А он кто из себя?
— Так, никто...
— Небось, у него в банке капитал есть...
— Есть...
— Ну, так ему что... конечно, жалко человека, без руки всякому плохо... да все не то, что в нашем деле! Наш капитал вот он! — Петька помахал своими загорелыми руками. — Все богатство с собой носим... Отняли руку и пропал, и кончено!
Опять наступила тишина, слышно было только, как вдали стучала водяная мельница, да высоко в небе жалобно покрикивал ястреб.
— Ну, — сказал Петька, — я домой, тачку починить надо! — Он поглядел на Васю и прибавил: — Хорошо тебе живется!
Вася вспомнил толстого Франца Марковича и сердитую Анну Григорьевну и подумал, что ему живется вовсе уж не так хорошо. Однако он почувствовал, что его заботы слишком ребячливы рядом с заботами этих мальчиков, умеющих сразу превращаться во взрослых.
Он ничего не сказал и пошел одеваться.