— С какими большевиками?
— Да вот со Степаном, с сыном Петра.
— Да ведь Степан убит.
— Разве такого убьют, живехонек, теперь здесь народ смущает.
— Так, так! Ну, ладно, завтра махну в Питер. Все там узнаю. Или опять заживем попрежнему, или... — и Иван Григорьевич сделал жест, словно давал кому-то по шее.
На следующий день он с Васей выехал в Петроград.
Поезд был переполнен. Места брались с бою. Благодаря силе и огромному росту Ивану Григорьевичу удалось все же протолкаться и занять место в купэ, сюда же он втащил и Васю. Поезд осаждался на каждой станции целыми толпами солдат. В купэ шли тревожные разговоры.
— Армия бежит, — говорил какой-то нервный интеллигентный господин, — по пути она сметает все. Увидите, что через месяц мы все будем стерты с лица земли.
— Боже мой, какой ужас, — кричала полная дама, — но, может, союзники примут меры!
— Никаких мер принять нельзя-с, ибо это стихийное бедствие, а все из-за того, что разрешили солдатам чести не отдавать офицерам! А солдат как рассуждает? Не нужно чести отдавать, стало быть, и по физиономии бить можно.