Володя едва стоял на ногах, когда Томас Ринган тащил его за руку по роскошному, ярко освещенному залу дворца. Он слышал вокруг удивленный ропот, видел смутно людей, с любопытством и удивлением глядевших на него.
Он очутился вдруг в большой полутемной комнате, где на огромной постели лежал бледный худой старик, которого поднимали за плечи какие-то два человека. Старик протянул свою худую руку к одному из трех странных барабанов на колесиках и словно готовился вынуть из него что-то.
— Папа! — крикнул Ринган. — Папа!
И затем.
— Аоумайэоуа!
Старик вздрогнул, и глаза его с какою-то дикою жадностью уставились на Володю... Все бывшие в комнате замерли. Джек — один из народных представителей — хлопнул себя по бедрам да так и застыл, выпучив глаза и бессмысленно улыбаясь.
Томас Ринган между тем подтащил Володю к старику, продолжая бормотать что-то, и быстро расстегнул и развел курточку и рубашку на груди у мальчика.
Старик вскрикнул. Он схватил Володю за руку и все глядел, глядел на него.
Томас сделал повелительный жест...
Урны укатились. Народные представители и вся их свита вышли на цыпочках из полутемной спальни. В зале царило уже невероятное волнение, которое, словно по радио, мгновенно передалось толпе, стоявшей у ворот.